pbs990 (pbs990) wrote,
pbs990
pbs990

Categories:

Пьянство в Российской империи конца XIX начала XX в. Алкоголь в обыденной жизни русского села [II]

Оригинал взят у: aloban75 в Пьянство в Российской империи конца XIX начала XX в. Алкоголь в обыденной жизни русского села [II]

Пьянство в Российской империи конца XIX начала XX в. Алкоголь в обыденной жизни русского села [II]

29 января, 14:01

Продолжение. Начало здесь

Магарыч

Вино в русском селе выступало традиционной формой платы за предоставленную помощь, оказанные услуги. В повседневной жизни русских крестьян поводом для выпивки являлся магарыч. Толковый словарь В. Даля дает ему такое определение – «угощение, срыв при сделках или продажах, род взятки» [15, с. 288]. Наиболее распространенной формой магарыча в обыденности русской деревни являлось угощение, которое традиционно не могло быть без спиртного. В качестве примера приведем эпизод из жизни калужских крестьян. Молодой священник, поставленный на приход, в храмовый праздник сделал угощение для своих прихожан. Щи, похлебка, лапша с мясом, гречневая каша с салом, все подавалось вволю, но из-за принципа священник никого не угостил водкой, и все остались недовольны: «Что за угощение без водки». Дьякон же наоборот, поднес по две рюмки водки и дал закусить черного хлеба. Все остались довольны [44, 2005, т. 3, с. 174].

По своей натуре русский мужик был скуп, но это не касалось «шальных» денег. Крестьянин охотно пропивал всякий неожиданный доход, не вошедший в хозяйственный расчет. Это могла быть пятерка, полученная от землевладельца после молотьбы хлеба, или червонец, вырученный за несколько копен сена, оставшегося при дележе укоса на общественном лугу [6, с. 46]. Особенностью крестьянской психологии можно объяснить и тот факт, что мужики охотно подряжались работать за выпивку. Крестьянин понимал, что заработанные деньги он пропить не решится, пожалеет, а употребить магарыч это иное дело [6, с. 47].

Одной из черт крестьянского быта являлись помочи, разнообразные формы сельской взаимопомощи. В русской деревни широко были распространены «вдовья помочь», «тихая милостыня», содержания сирот и другие формы народного презрения, религиозно – нравственного характера. Но в селе прибегали и к «помочи с угощением», особенно в тех работах, где требовался солидарный труд (вывоз леса, навоза и т.п.) По завершению помочи хозяин в качестве благодарности за работу выставлял известное количество вина. Приглашая соседей оказать помощь, крестьянин заранее оговаривал размер магарыча, мотивируя это тем, что «иначе не пойдут». Корреспондент Этнографического бюро из Тамбовской губернии сообщал, что «обычай помогать в полевых и других работах, а также при вывозе леса для крестьянских построек весьма распространен. Условия: утром накормить завтраком и поднести водки; по окончанию работы накормить обедом и угостить водкой» [3, д. 2033, л. 16]. Исследователь обрядового алкоголизма В. Ф. Невзоров с сожалением признавал, что «древняя помочь вырождается в личный найм за плату натурой, главное содержание которой – вино» [30, с. 24].

Большинство исследователей русской деревни, не без основания, обращали внимание на такое явление как пьянство сельского схода. Решение мирских проблем всегда создавало множество повод для массового пьянства. На сельских сходах пили в случаях: избрания на должность, найма пастуха, раздела полей и лугов, сдачи в содержание мостов и кабаков, сдачи в аренду мирских земель, наложения штрафов, учета недоимок [47, 1882, № 103]. В начале ХХ в., в Богородском уезде Московской губернии, отмечались случаи, когда богатые крестьяне, споив сход, задешево скупали пустующие усадьбы. В этом же уезде было отмечено коллективное пропивание арендных денег [20, с. 238].


«Я не знаю ни одного крестьянина, – делился свои наблюдениями сельский информатор из Калужскойской губернии (1900 г.), – который пил бы водку каждый день по рюмке и по две, но при случае очень редкий не напьется допьяна, а случаев выпадает много: выборы старшины, судей, старосты, сотского, наем пастуха, сев конопли, сбор общественных денег, – все это является достаточным поводом для того, чтобы устроить общественную попойку» [44, 2005, т. 3, с. 174]. Благочинный 7-го Тамбовского округа сообщал в духовную консисторию (1908 г.) о том, что мирские сходы и всякие заседания по общественным делам начинаются и заканчиваются попойкой [12, д. 2076, л. 9]. Аналогичные суждения содержаться в работе сельского учителя Н. Бунакова. В своем сочинении он делает вывод о том, что «мужик любит выпивать на даровщинку. Он охотно напивается при сдаче общественной рыбной ловли – на счет съемщика, при заключении условий на какую-нибудь работу целым обществом – на счет нанимателя, при найме общественного пастуха – за счет общества и т.п.» [6, с. 46]. Справедливую оценку таким «пьяным» решениям сходов дал писатель – демократ Н.М. Астырев. Он в частности писал, что «желание выпить миром приводит к тому, что сход делает невероятные вещи: отдает за бесценок мирскую землю, пропивает в виде штрафов чужой стан колес, закабаляется за гроши, прощает крупную растрату мошеннику – старосте» [2, с 368].

Коллективная пьянка на сходе в русской деревне была обыденным явлением. В понятии крестьян сложилось представление, что быть на сходе и не пить водки – нельзя. Не пить водки кому-либо, участвующим в сходке, значит отделиться от общества, не разделять его взглядов [29, с 48]. В традиционной культуре, тесно связанное с понятием праздника, заслуженного досуга, пьянство, обязательно коллективное, было разрешенным и доступным видом отдыха, подчиняясь при этом четкой регламентации, нарушение которой воспринималось как нарушение жестких социальных правил [49].

Распространенной формой наказания на сходе было угощение водкой, налагаемое обществом на своих членов за неисполнение ими обязанностей в отношении к миру. Так, в Озерецкой волости Московской губернии, если крестьянин не городил свою изгородь или не выходил на работу для исправления натуральных повинностей, то сельский сход, в виде наказания, приговаривал его поставить известное количество водки, которая затем и распивалась всем обществом [45, с. 27].

Важную роль играл алкоголь в ходе исполнения решения сельского схода. Автор корреспонденции из с. Овстуга Брянского уезда Курской губернии (1898 г.) сообщал, что «если магарыч поставлен, приговор приводиться в исполнение сразу, иначе дело будет вестись до тех пор, пока крестьянин не угостит мир» [3, д. 1078, л. 86]. Угощение сельского схода вином осуществлялось и при других правовых решениях: установлении опеки, усыновлении, избрании на должность [3, д. 1048, л. 3].

Вино являлось непременным атрибутом сельского правосудия. На Вологодчине по местному обычаю крестьянин, уличенный в преступлении, независимо от наказания выставлял общине водку, которую распивали всем миром [44, 2007, т. 5, ч. 1, с. 583]. В деревнях Рыльского уезда Курской губернии (1895 г.) за мелкие преступления, преимущественно кражи, суд стариков приговаривал виновного к штрафу в размере четверти или половины ведра водки. Писарь составлял мировую о том, что такие-то в присутствии старосты помирились и обязаны друг на друга суду не жаловаться. Староста свидетельствовал документ своей подписью. Вино распивалось участниками примирения [53, с. 158–159]. Для виновного заключение мировой сделки было выгодно, на магарыч он тратил 1–2 руб., а в волостном суде сумма штрафа могла бы составить 5–10 руб. [52, с. 36].

Магарыч использовался в практике волостных судов. Ярославские крестьяне считали, что не грех и уважить судью, а подсудимые делали подарки в виде яиц, курицы или петуха [44, 2007, т. 2, ч. 1, с. 212]. По сообщению из Никольского уезда Вологодской губернии «не брезгуя магарычами, суд волостной предпочитает брать наличными деньгами. Эти взятки составляют громадную статью дохода для волостного суда, особенно для волостных писарей» [44, 2007, т. 5, ч. 3, с. 292]. «Взятка признается народом явлением вполне нормальным, – признавал сельский информатор, – Не те волостные судьи, которые берут, а не берущие возбуждают удивление» [3, д. 1097, л. 7].

В условиях отсутствия оплаты труда членов волостного суда, каждая сторона считала своим долгом поблагодарить тех, кто тратил время для разрешения спора. В материалах комиссии Л.Н. Любощинского таких свидетельств множество. «Выйдут из суда, зайдут в питейный, вино ставит виноватый, а иногда обе стороны, обыкновенно – четвертую (1/2 ведра); распивают вино правый и виноватый вместе, чтобы друг на друга зла не держать, подносят свидетелям, потому, что, они, за, них, хлопоты, приняли, а, если, случается, кто-либо, из судей, или старшина, или писарь, то и их угощают» [50, с. 163, 187, 214]. Однако, следует заметить, что все эти, порой изрядные возлияния, имели место после судебного разбирательства. Крестьяне заявляли, что «на вине не мирят», «вина на суде не пьют», а «угощают судей водкой после суда» [18, с. 76]. Водкой угощали и свидетелей. Орловские крестьяне считали, что свидетелей надо угостить уже потому, что их вызывают по чужому делу. Местные жители полагали, что эти магарычи имеют влияние и на решение дела, угостят свидетелей водочкой, они и покажут в пользу того кто их угостил [44, 2005, т. 3, с. 174].

Водка играла роль отступного в деревенских спорах и конфликтах. «Правый или потерпевший назначал виноватому односельчанину, то количество вина, за которое он соглашался помириться. "Ставь вино, а то хуже будет, суду пожалуюсь". Обычно сходились на 1/4 или 1/2 ведра» [37, с. 383]. По сообщению из Нижегородской губернии (1899 г.) «при заключении частных мировых сделок – «магарычи» покупает виновная сторона – потерпевшей с тем, чтобы покончить дело миром и не доводить его до судебного разбирательства» [44, 2006, т. 4, с. 59]. В источниках встречаются упоминания о том, что виновный в совершении какого-либо преступного деяния, чтобы не быть выданным в руки властей, угощал сельский сход водкой. Принимая угощение водкой, мир давал прощение за совершенное правонарушение. Аналогичным образом откупались должностные лица, при обнаружении растраты ими общественных сумм [44, 2006, т. 4, с. 59]. Женихи соседних деревень выставляли водку местным парубкам за то, чтобы они не препятствовали им гулять с их девушками. В повседневных взаимоотношениях жители деревни использовали спиртное, в тех ситуациях, когда денежный расчет в силу сложившихся традиций был не возможен. И в этих случаях водка служила формой благодарности за работу или услугу, играла роль «отступного», являлась средством примирения в сельских ссорах.

Безгин Владимир Борисович доктор исторических наук, профессор, кафедра истории и философии, Тамбовский государственный технический университет

Для характеристики отношения крестьян к ритуальному пьянству приведем следующие факты. Рост потребления водки в 1906 г. объясняется в «Обзоре Орловской губернии» следующим образом: «...несмотря на экономический кризис, вызванный главным образом повторным неурожаем хлебов, населением. в отчетном году потреблено вина больше предшествующих лет; для объяснения этого обстоятельства в [Губернском статистическом] комитете не имеется никаких достаточно достоверных данных, но возможно предположить, что главную роль в этом явлении невольно сыграл именно неурожай и выдававшиеся вследствие этого пособия населению. Крестьяне, доведенные до полного разорения рядом неурожайных лет, получив пособия хлебом, зачастую перепродавали его на месте же, конечно, за низкую цену. Вырученные. деньги трудно было выбивающемуся из нормальной жизни крестьянину употребить на нужды голодной семьи — деньги пропивались, нужда еще более увеличивалась, люди озлоблялись, а в результате пропивались и те последние крохи, которые еще уцелели в разоренном хозяйстве» [4, ф. 580, оп. 1, д. 3267, л. 13 об.-14]. Весьма оригинальное объяснение причин пропития продовольственных ссуд крестьянами дал Рязанский Губстаткомитет, по мнению которого, водка «.является большим подспорьем в питании при недостатке хлебных продуктов у беднейшего класса населения» [5, с. 106 (паг. 2-я)]. На наш взгляд, крестьяне пропивали продовольственные ссуды не с горя и не для того, чтобы питаться вместо хлеба водкой. Чиновники Губстаткомитетов не понимали менталитета селян, которые не делали зерновых запасов, пропивая излишки на свадьбах и праздниках, и преувеличивали крестьянские тяготы. «По свидетельству жителя деревни, “побывать на празднике” считают долгом. Приготовиться к празднику, как бы это не было трудно, а надо. Бедный должен купить четверть ведра водки простой и бутылку “красной”, средний — полведра водки и четверть “красной”, зажиточный — ведро водки и четверть ведра красной. Богатый — 2-3 ведра простой и полведра “красной”» [1, с. 166]. Священник А. Кудрявцев из Курской губернии в ответе на анкету Этнографического бюро в 1899 г. сообщал: «Свадьба обходится в 60 руб. Самый бедный крестьянин покупает на свадьбу 4-5 ведер водки. Обильная попойка при браке поддерживается отчасти крестьянским самолюбием, старанием не ударить лицом в грязь, показать себя, особенно перед новой родней, перед людьми другого прихода, другой местности: “смотри, дескать, как мы гуляем”. Стремление крестьянина гульнуть на “широкую ногу”, отметить праздник “не хуже, чем у других” являлось доминантой в повседневном поведении крестьянина» [1, с. 170]. В этой связи отметим наивысшее майское потребление водки в Европейской России в 1906 г. Дело в том, что День памяти Николая Чудотворца — «Никола» (9 мая) — и День коронации Николая II (14 мая) были, как выше указано, самыми почитаемыми праздниками русских крестьян, если судить по объемам закупленной водки в близкие дни к данным датам.

Во всеподданнейшем отчете о состоянии Псковской губернии за 1912 г. начальник последней указал на широко развившиеся в сельских местностях «за последнее время хулиганского характера» преступления, совершающиеся большей частью в пьяном виде [6, ф. 575, оп. 6, д. 72, л. 3 об.]. Среди «общих условий, благоприятствующих развитию хулиганства в сельских местностях», тульский губернатор назвал «пьянство, особенно в базарные дни и во время храмовых праздников, и наличность в деревнях заведений трактирного промысла и шинок». Один из уездных исправников сообщил начальнику губернии, что «во время храмовых и иных праздников — пьянство поголовное в течение 3-4 дней» [2, ф. 90, оп. 1, д. 39348, л. 175]. «В городах деревенская молодежь заработки свои пропивает и ведет разгульный образ жизни, громадное большинство молодежи домой родителям денег не подает, не помогает и зачастую бросает своих жен» [2, ф. 90, оп. 1, д. 39348, л. 12].

28 августа 1900 г. архангельский губернатор сообщил начальнику ГУНСиКПП

С. Маркову о «традиционном и безобразном пьянстве во время рыбных промыслов по Мурманскому берегу». «В прежнее время в большом ходу был на Мурмане так называемый норвежский ром; ввоз его и потребление как продукта, признанного вредным для здоровья, был воспрещен. Ром заменила в настоящее время русская водка. Пробовали совсем запрещать продажу вина на Мурма-не, но это не сократило его потребления, и не устранило пьянства; водка ввозилась явно в виде судовой провизии и для собственного потребления и тайно для продажи. .и промышленники пьянствуют безобразно, как и прежде. Водка получается по старой памяти из Архангельска по большей части тайно небольшими количествами в 1-3 ведра в бочках с солью, мукой и проч. ... Пароходы Товарищества Архангельско-Мурманского пароходства, совершая еженедельные рейсы вдоль берегов Мурмана, развозят таким образом, по имеющимся сведениям, каждый раз по становищам по нескольку сот ведер водки. Существует, конечно, и тайная продажа вина по мелочам, и отпуск вина в обмен на рыбу. Успешное потребление вина на Мурмане объясняется суровыми климатическими условиями, условиями самого рыбного промысла в холоде и сырости, причем усиленный тяжелый труд сменяется нередко полным бездействием за невозможностью выехать в море на промысел по случаю непогоды, отсутствия рыбы или наживки и проч. Свободное в таких случаях время не заполняется какими-либо другими занятиями или развлечениями, не представляет даже отдыха, потому что промышленники ютятся в крайне тесных, грязных и сырых временных помещениях. При таких условиях водка является спасительным средством к забвению всех лишений и невзгод, а затем является привычка и, пожалуй, до известной степени распущенность. Бестолковому пьянству способствует также то, что во время промыслов на Мур-мане все делается урывками, урывками производится промысел с появлением рыбы, в случае благоприятной погоды, обильный случайный улов дает разом счастливцу огромный заработок, который сопровождается на радостях прежде всего пьянством. Самая водка появляется в становищах тоже урывками с прибытием пароходов» [6, ф. 575, оп. 3, д. 4099, л. 17-19].

В 1903 г. в своем ходатайстве в Министерство финансов Тобольский губернатор указал, что «жители Березовского и Сургутского уездов, преимущественно остяки и самоеды, с давних времен спаиваются поселившимися там русскими, а также приезжающими на рыбные промыслы купцами. Все сделки с инородцами: по аренде рыбных песков, найму в работники, скупке пушнины. всегда сопровождаются угощением водкой очень дурного качества, настоянной на табаке, и совершаются только тогда, когда опьяненный инородец не в состоянии сообразить невыгодности предъявленных ему условий.» [6, ф. 575, оп. 6, д. 563, л. 4 об.].

Потребление алкоголя в городе качественно отличалось от сельского: оно было заметно выше на душу населения и более регулярным, что объяснялось, в основном, тем, что работающие горожане, в отличие от селян, имели постоянный и более высокий доход.

15 марта 1906 г. управляющий акцизными сборами Уфимской губернии доложил начальнику ГУНСиКПП о том, что «пьянство в народе, действительно, заметно усилилось. В настоящее время в увеличении пьянства очень видную роль играет пиво. Так в 1894 г. выварено было 31 миллион ведер при 9 тысячах пивных лавок, а в 1903 г. — 58 миллионов при 29 тысячах лавок. При казенной монополии стала поощряться пивная торговля: дана возможность заняться этой отраслью промышленности бывшим виноторговцам. Пивом напиваются так же, как и вином /о чем я уже докладывал из Астрахани/, причем комфорт пивных лавок, кампания с устными и газетными новостями представляют слишком много соблазна для безвольных лиц — особенно рабочих в городах. В деревне и надзора никакого нет. Домашнее употребление пива [на селе. — Е. П.] вытесняется “пивной”» [6, ф. 575, оп. 2, д. 2207, л. 37-38]. «С изданием закона 22 апреля 1906 года, передавшего городским самоуправлениям право на разрешение мест торговли пивом в городах, число пивных лавок в городских поселениях возросло до чрезмерных пределов.». Стремление к прибыли заставляло содержателей пивных лавок применять разные приманки «для рабочего люда в виде граммофонов, музыкантов и даже певцов и певиц», продавать водку, допускать карточные игры и проституцию. «Издаваемые городами обязательные постановления об устройстве и содержании пивных лавок далеко не так строги, как действовавшие до введения нового порядка, а главное, за исполнением их никто не следит. Поэтому зачастую пивные лавки. [располагаются] на удаленных от центра [города] улицах, помещаются в грязных, тесных, низких, вообще в неподходящих зданиях.» [6, ф. 575, оп. 6, д. 856, л. 23-23 об.].

«Наблюдая обычное течение жизни населения [уездных городов — Е. П.] во всех отраслях труда и промыслов, — сообщал в письме в ГУНСиКПП 27 августа 1914 г. управляющий акцизными сборами Витебской губернии, — мы замечаем, что правильный ход ее налаживается постоянно к концу недели, сменяется буйным припадком пьяного угара в воскресенье, влечет за собой похмелье в понедельник и ближайшие дни и снова выравнивается к концу недели. При посещении трактиров и пивных лавок в будние я поражаюсь их пустотой и полным затишьем в торговле, и только в воскресенье праздность населения позволяет содержателям частных питейных заведений оправдывать свои расходы по найму.» [6, ф. 575, оп. 6, д. 838, л. 32 об.].

Нами найдены факты злоупотребления алкоголем чиновниками. 2 апреля 1903 г. управляющий акцизными сборами Орловской губернии обратился с секретным письмом к окружным акцизным надзирателям, в котором сообщил, что имеет «положительные и проверенные сведения, что некоторые из чинов акцизного надзора ведут нетрезвый образ жизни, пьют не в меру, производя в нетрезвом виде даже и скандалы, занимают деньги у заводчиков или заводоуправлений, а также у заведующих казенными винными лавками, ведут расходы не посредствам и прочее. Я знаю о многих таких личностях, но между тем все, что я знаю, то знаю не от надзирателей, а из других источников.» [4, ф. 497, оп. 1, д. 45, л. 9]. В мае 1914 г. священник Иоанн Хохлов совершил поездку по Амуру и Уссурийскому краю с целью антиалкогольной пропаганды. В своем отчете он отметил следующее происшествие: «Во время поездки по Амуру на пристани Черняево пришлось быть свидетелем прискорбного случая, лишний раз доказавшего, что алкоголь из любого человека может сделать дикого зверя и что ни образование, ни социальное положение не могут застраховать любящего “выпить” от превращения в скота. Ночью пароход пристал в Черняеве, чтобы сдать и взять почту. Чиновники местной таможенной заставы Станкевич и Изерский с дамами вошли на пароход и, несмотря на позднее время и что большинство пассажиров спали, заняли салон 1-го класса, начали распивать шампанское, петь, бренчать на пианино, шуметь и безобразничать. Когда командир парохода попросил их сойти с парохода, они изругали его и сошли только после третьего свистка, да и то не все. Пьяный Изерский, помощник начальника заставы, не хотел сходить, требовал, чтобы командир задержал пароход, пока они еще бутылочку выпьют. Командир приказал убирать сходни. Изерский бросился с парохода по сходням, выхватил револьвер Нагана и, наведя его на бедного, безоружного матроса, свирепо закричал: “Если двинешься с места, убью как собаку”. Все замерли от ужаса. Я же, при виде такого безобразия, не вытерпел и невольно вскрикнул: “Как не стыдно русскому чиновнику поднимать оружие на беззащитного”. Тогда Изерский моментально навел револьвер на толпу пассажиров, где был я и начал кричать, ругаться и угрожать, что перестреляет всех. Станкевич же, вместо того, чтобы образумить своего помощника, сам подзадоривал его и кричал: “Стреляй их, мерзавцев”. Пассажиры моментально оттеснили меня с освещенного места на пароходе и сами расступились. острый момент прошел, помощник командира свел Изерского со сходней, и пьяная ватага. удалилась. Говорят, что такие инциденты не в диковинку на Амуре, что все это. безнаказанно сходит, что не так давно, и едва ли не те же буяны, устроили было форменное сражение с казенным пароходом» [6, ф. 575, оп. 6, д. 860, л. 116-118].

В приводимых цитатах сохранены орфография и пунктуация авторов. (Ред.)
https://cyberleninka.ru/article/n/pyanstvo-v-rossii-kontsa-xix-nachala-xx-v

1.Анохина Л.А., Шмелева М.Н. Культура и быт колхозников Калининской области. М., 1964.2.Астырев Н.М. В волостных писарях. Очерки крестьянского самоуправления. М., 1898.3.Архив Российского этнографического музея (АРЭМ). Ф. 7. Оп. 2.4.Беловинский Л.В. Так, сколько же пил русский мужик? [Электронный ресурс]. URL: http://nepsis.ru/zavisimosti/alkogolizm/162-tak-skolko-zhe-pil-russkij-muzhik.html (дата обращения 12.03. 2012)5.Бородин Д.Н. Итоги винной монополии и задачи на будущее. СПб., 1908.6.Бунаков Н. Сельская школа и народная жизнь. СПб., 1906.7.Быт великорусских крестьян-земледельцев. Описание материалов этнографического бюро кн. В.Н. Тенишева. М., 1993.8.Воейков Д.И. Экономическое положение крестьян в черноземных губерниях. СПб., 1881.9.Воронов Д.Н. Алкоголизм в городе и деревне в связи с бытом населения: обследование потребления вина в Пензенской губернии в 1912 г. Пенза, 1913.10.Государственный архив Воронежской области (ГАВО). Ф. 26. Оп. 22.11.Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Ф. 586. Оп. 1.12.Государственный архив Тамбовской области (ГАТО). Ф. 181. Оп.1.13.Грекулов Е.Ф. Расходы, связанные с религией, в бюджете крестьян царской России // Вопросы истории религии и атеизма. Сб. ст. М., 1964. Вып. 12. С. 36–54.14.Громыко М.М. Мир русской деревни. М., 1991.15.Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. М., 1979.16.Дмитриев В.К. Критические исследования о потреблении алкоголя в России. М., 1911.17.Зарудный М.И. Законы и жизнь. Итоги исследования крестьянских судов. СПб., 1874.18.Земцов Л.И. Волостные суды Центрального Черноземья в начале 70-х гг. XIX в. // Исторические записки. Воронеж. 2000. Вып. 6. С. 65–72.19.Зоткина Н.А. Феномен девиантного поведения в повседневной жизни российского общества на рубеже XIX – XX веков. Преступность, пьянство, проституция (на примере Пензенской губернии): Дисс. … канд. ист. наук. Пенза, 2002.20.Зырянов П.Н. Крестьянская община Европейской России. 1907 – 1914 гг. М., 1992.21.Карнишин В.Д. Общественно – политический процесс в Поволжье в начале ХХ века. Пенза, 1996.22.Красноперов И.М. Крестьянские женщины перед волостным судом // Сборник правоведения и общественных знаний. СПб., 1893. Т. 1. С. 268–292.23.Курукин И.В., Никулина Е. «Государево кабацкое дело»: Очерки питейной политики и традиций в России. М., 2005.24.Кычигин А.В. В конце XIX века // Странник. 1897. № 2. С. 35–41.25.Лаврова Е. Отношение к пьянству в пословицах и поговорках русского народа. [Электронный ресурс]. URL: http://www.humanities.edu.ru/db/msg/39600 (дата обращения 07.02. 2009)26.Лебина Н.Б. Повседневная жизнь советского города: нормы и аномалии. 1920-1930 годы. СПб., 1999.27.Миронов Б.Н. Преступность России в XIX – начале XX века // Отечественная история . 1998. № 1. С. 36–42.28.Митрополит Вениамин (Федченков). На рубеже веков. М., 1994.29.Мордвинов С. Экономическое положение крестьян Воронежской и Тамбовской губерний. Б.М. Б.Г.30.Невзоров В.Ф. Происхождение обрядового алкоголизма. Опыт в области этнографии и истории права. Пенза, 1916.31.Николаев А.В. Антиалкогольные кампании XX века в России // Вопросы истории. 2008. № 11. С. 67–78.32.Никольский В.И. Тамбовский уезд. Статистика населения и болезненности. Тамбов, 1885.33.Обзор Тамбовской губернии за 1883 – 1905 гг. Тамбов, 1884 – 1907.34.Озеров Х.С. Алкоголизм и борьба с ним. М., 1914.35.Памятная книжка Воронежской губернии на 1905 г. Воронеж, 1905.36.Памятная книжка Тамбовской губернии на 1868 г. Тамбов, 1868.37.Пахман С. В. Обычное гражданское право в России. Юридические очерки. СПб., 1877. Т. 1.38.Панин С.Е. «Пьяная преступность» в России в 1920-е гг. // Социологический журнал. 2002. № 4. С. 92–102.39.Постников Е.В. Южно-русское крестьянство. М., 1891.40.Птицын В. Обычное судопроизводство крестьян Саратовской губернии. СПб., 1886.41.Пушкарев Л.Н. Духовный мир русского крестьянина по пословицам. XVII –XVIII вв. М., 1994.42.Российский государственный архив экономики (РГАЭ). Ф. 396.43.Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 796. Оп. 442.44.Русские крестьяне. Жизнь. Быт. Нравы. Материалы «Этнографического бюро» князя В.Н. Тенишева. СПБ., 2005 – 2011. Т. 1–7.45.Скоробогатый П. Устройство крестьянских судов. М., 1880.46.Такала И.Р. «Веселие Руси»: История алкогольной проблемы в России. СПб., 2002.47.Тамбовские губернские ведомости.48.Тамбовские епархиальные ведомости. 1889. № 22.49.Трошина Т.И. Народное пьянство на Европейском Севере России (конец XIX – начало XX века) // Новый исторический вестник. 2011. № 28(2). [Электронный ресурс]. URL: http://www.nivestnik.ru/2011_2/07_troshina_2.shtml. (дата обращения 10.12. 2012)50.Труды комиссии по преобразованию волостных судов. СПБ, 1873. Т. 2.51.Тыркова-Вильямс А. Воспоминания: То, чего больше не будет. М., 1998.52.Чепурный К.Ф. К вопросу о юридических обычаях: устройство и состояние волостной юстиции в Тамбовской губернии. Киев, 1874.53.Шатковская Т.В. Правовая ментальность российских крестьян второй половины XIX века: Опыт юридической антропометрии. Ростов н/Д, 2000.

©

Tags: АГИТПРОП, ПРАВДА истории, РОССИЯ которую они потеряли
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments