Социальные портреты из СССР. Учительница английского
Оригинал взят у: 
maysuryan в Социальные портреты из СССР. Учительница английского
Социальные портреты из СССР. Учительница английского
2022-02-23 18:18:00
В СССР, каким я его запомнил, жили очень разные люди. Совершенно по-разному относившиеся к прошлому, настоящему... абсолютно непохожие друг на друга. Ничто не может быть дальше от истины, чем попытка изображать их как некую однородную массу. Вот один из таких портретов из СССР, лично знакомых мне людей.
Справа на снимке — автор этих строк в школьной форме и с октябрятской звёздочкой. Слева — учительница английского языка Ирина Викторовна, которой посвящён данный очерк. Фото второй половины 1970-х годов
Справа на снимке — автор этих строк в школьной форме и с октябрятской звёздочкой. Слева — учительница английского языка Ирина Викторовна, которой посвящён данный очерк. Фото второй половины 1970-х годов
Ирина Викторовна была одной из первых моих учительниц — внешкольных. Она преподавала мне английский язык с того времени, когда я только-только пошёл в первый класс. В английской спецшколе, где я учился, иностранный язык изучали не как в других школах, с пятого класса и всего на одном уроке в неделю, а со второго класса, причём уроки бывали почти ежедневно. На нём даже вели в начале 70-х некоторые предметы целиком — например, географию, но этого я уже не застал.
Занятия проходили дома у Ирины Викторовны, вначале меня к ней приводили родители, потом я стал ходить туда самостоятельно, благо жила она совсем недалеко, на той же улице, через 3-4 дома от нас, у Дмитровского шоссе.
В квартире её меня с первого дня удивила вся обстановка, которая была... сейчас бы я сказал «несоветской». Тогда я этого слова, думаю, не знал, но мне, с октябрятской звёздочкой на груди и привыкшему повсюду видеть портреты Ленина, красные флажки и плакаты, она резанула глаз своей старомодностью. Комнату украшали развешанные по стенам картины — они изображали Богородицу с младенцем и другие сюжеты на библейские темы. От этого веяло чем-то очень несовременным, едва ли не запрещённым. Причём, по-моему, это были не русские иконы, а западноевропейские изображения мадонн.
Да и вся обстановка казалась какой-то дореволюционной, что ли. Потом уже, через много лет, я узнал, что Ирина Викторовна принадлежала от рождения к дворянской семье, и её родителей в их поместье убили во время крестьянских волнений в 1917 году. Она сама, бывшая тогда маленькой девочкой, спаслась чудом — кто-то из крестьян пожалел ребёнка и спрятал. Мой старший брат, который тоже у неё занимался, рассказывал: «Она всегда поздравляла меня со всеми праздниками — у меня до сих пор сохранились написанные ею открытки — сначала по-английски, а потом по-французски. Кстати, родным языком Ирины Викторовны был французский, по-русски она заговорила позже, приехав с родителями в деревню 5-6-летней девочкой, а английский выучила самостоятельно уже в зрелом возрасте. Помню, как принёс ей в подарок конфеты на 7 ноября, и она мне сказала: «Коля, милый, если бы ты знал, с чем ты меня поздравляешь». Так я узнал о трагедии её семьи...»
Урок неизменно завершался чтением сказок из этой книжки «Сказки дядюшки Римуса. Братец Кролик, его друзья и враги»
Вообще, меня многое удивляло в её быту и поведении. Она была очень весёлой, постоянно улыбалась и смеялась. Показывала мне синичек — они прилетали поклевать сало, которое она специально для них вешала за окном в сетчатых мешочках из-под овощей, в качестве угощения. Птички цеплялись лапками за эти мешочки и усердно долбили их клювами, лакомясь содержимым. Ирина Викторовна показывала на своих пернатых гостей с гордостью и объясняла, что зимой, в морозы, синичкам не хватает пищи, поэтому их обязательно надо подкармливать. И лучше всего именно салом, как самой питательной пищей. Я слушал её с лёгким удивлением: получалось, что она считает кормление уличных синиц чуть ли не своей обязанностью, но я не понимал, почему...
А ещё, помнится, она разъясняла мне, что в английском языке, в отличие от русского, «одушевлёнными» считаются только люди, а животных, например, кошек и собак, англичане называют «it», то есть «оно». Вот такое бездушное отношение англичан к животным меня, наоборот, слегка огорчило...
Занятия проходили очень легко, безо всякого напряжения. В основном, они состояли из многочисленных несложных игр, которые сама Ирина Викторовна и придумала. Например, одна из игр обучала английским названиям цветов радуги. На бумажных карточках имелись надписи «green», «blue», «yellow», «red», «grey», «brown» — и ниже полоски соответствующего цвета. Мне надо было по цвету полоски назвать правильный цвет... Похожая игра была на запоминание английских числительных.
Ещё мы рассматривали с ней разные красочные рисунки с подробными описаниями к ним на английском. Например, я запомнил картинку, которая описывала, как люди пережигают дерево, превращая его в древесный уголь. Тогда я не знал, для чего делают древесный уголь, я знал только каменный, и эта непонятная картинка застряла у меня в памяти.
В конце занятия мы с ней обычно читали на английском языке детскую книжку Джоэля Харриса «Сказки дядюшки Римуса. Братец Кролик, его друзья и враги», главку за главкой. Там старый негр, дядюшка Римус, рассказывал своему другу, мальчику, сказки про зверей и птиц. В этой книжке меня тоже кое-что удивляло. Не то, что её герои, животные, друг друга едят — это для диких зверей казалось естественным. А шокировало то, что при этом они вежливо обращаются друг к другу с обязательным словом «братец» — братец Кролик, братец Лис, братец Волк...
До сих пор помню истории, как братец Кролик прилип к Смоляному Чучелку, и как братец Лис соревновался в беге с братцем Черепахой, и проиграл ему. И слышу выразительные интонации её голоса, когда она читала мне, как братец Кролик слёзно умолял братца Лиса: «Только не бросай меня в терновый куст! Только не бросай меня в терновый куст!» А когда разозлённый братец Лис его туда всё-таки бросал, то братец Кролик радостно сообщал ему из колючей чащи: «Терновый куст — мой дом родной!». Ирина Викторовна заливалась после этих слов необыкновенно весёлым смехом...
Вот ещё небольшое дополнение от брата: «Помню, что у Ирины Викторовны был очень симпатичный муж, кажется, Леонид Веньяминович, а детей не было. Он работал фотографом, а ей не полагалось даже пенсии как чуждому советской власти элементу. Каждое лето они уезжали отдыхать в Изборск в Псковскую область, на что, собственно, Ирина Викторовна и зарабатывала деньги. «Знаешь, как по-французски называется река Печора? — спрашивала она. — Очень смешно: ла Петкора». Главной моей сказкой была «Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями» Сельмы Лагерлёф, которую мы переводили опять-таки, сначала на английский, а потом на французский. Мы также занимались по четырёхтомнику Charles Eckersley «Essential English» со всеми его замечательными живыми персонажами... Помимо всего прочего, Ирина Викторовна на каждом занятии уделяла время записи сформулированных ею правил английской грамматики в специальную тетрадь — это был лучший учебник английского, которым я потом неизменно пользовался... Помню, как увидев на стене портрет аристократичной дамы, я спросил у неё: «Это английская королева?» «Нет, — ответила она. — Это моя мама».
Вот, собственно, и всё. Не стану формулировать никакого исторического взгляда на сказанное... просто замечу, что таких «осколков прошлого» в СССР было не так уж мало. Точно такой же была и моя собственная прабабушка Елена Иосифовна — тоже бывшая помещица, только с более счастливой судьбой, дожившая до 1964 года, тоже с детства говорившая как на родном именно на французском языке... а в последние годы жизни забывшая все языки, включая русский, за исключением французского. О ней я тоже, возможно, как-нибудь напишу. Но в следующий раз, ради равновесия, расскажу, наверное, про другую свою учительницу, школьную, которая, наоборот, была одной из самых пламенных сторонниц революции и коммунизма, каких я встречал за свою жизнь.
maysuryan в Социальные портреты из СССР. Учительница английскогоСоциальные портреты из СССР. Учительница английского
2022-02-23 18:18:00
В СССР, каким я его запомнил, жили очень разные люди. Совершенно по-разному относившиеся к прошлому, настоящему... абсолютно непохожие друг на друга. Ничто не может быть дальше от истины, чем попытка изображать их как некую однородную массу. Вот один из таких портретов из СССР, лично знакомых мне людей.
Справа на снимке — автор этих строк в школьной форме и с октябрятской звёздочкой. Слева — учительница английского языка Ирина Викторовна, которой посвящён данный очерк. Фото второй половины 1970-х годов
Справа на снимке — автор этих строк в школьной форме и с октябрятской звёздочкой. Слева — учительница английского языка Ирина Викторовна, которой посвящён данный очерк. Фото второй половины 1970-х годов
Ирина Викторовна была одной из первых моих учительниц — внешкольных. Она преподавала мне английский язык с того времени, когда я только-только пошёл в первый класс. В английской спецшколе, где я учился, иностранный язык изучали не как в других школах, с пятого класса и всего на одном уроке в неделю, а со второго класса, причём уроки бывали почти ежедневно. На нём даже вели в начале 70-х некоторые предметы целиком — например, географию, но этого я уже не застал.
Занятия проходили дома у Ирины Викторовны, вначале меня к ней приводили родители, потом я стал ходить туда самостоятельно, благо жила она совсем недалеко, на той же улице, через 3-4 дома от нас, у Дмитровского шоссе.
В квартире её меня с первого дня удивила вся обстановка, которая была... сейчас бы я сказал «несоветской». Тогда я этого слова, думаю, не знал, но мне, с октябрятской звёздочкой на груди и привыкшему повсюду видеть портреты Ленина, красные флажки и плакаты, она резанула глаз своей старомодностью. Комнату украшали развешанные по стенам картины — они изображали Богородицу с младенцем и другие сюжеты на библейские темы. От этого веяло чем-то очень несовременным, едва ли не запрещённым. Причём, по-моему, это были не русские иконы, а западноевропейские изображения мадонн.
Да и вся обстановка казалась какой-то дореволюционной, что ли. Потом уже, через много лет, я узнал, что Ирина Викторовна принадлежала от рождения к дворянской семье, и её родителей в их поместье убили во время крестьянских волнений в 1917 году. Она сама, бывшая тогда маленькой девочкой, спаслась чудом — кто-то из крестьян пожалел ребёнка и спрятал. Мой старший брат, который тоже у неё занимался, рассказывал: «Она всегда поздравляла меня со всеми праздниками — у меня до сих пор сохранились написанные ею открытки — сначала по-английски, а потом по-французски. Кстати, родным языком Ирины Викторовны был французский, по-русски она заговорила позже, приехав с родителями в деревню 5-6-летней девочкой, а английский выучила самостоятельно уже в зрелом возрасте. Помню, как принёс ей в подарок конфеты на 7 ноября, и она мне сказала: «Коля, милый, если бы ты знал, с чем ты меня поздравляешь». Так я узнал о трагедии её семьи...»
Урок неизменно завершался чтением сказок из этой книжки «Сказки дядюшки Римуса. Братец Кролик, его друзья и враги»
Вообще, меня многое удивляло в её быту и поведении. Она была очень весёлой, постоянно улыбалась и смеялась. Показывала мне синичек — они прилетали поклевать сало, которое она специально для них вешала за окном в сетчатых мешочках из-под овощей, в качестве угощения. Птички цеплялись лапками за эти мешочки и усердно долбили их клювами, лакомясь содержимым. Ирина Викторовна показывала на своих пернатых гостей с гордостью и объясняла, что зимой, в морозы, синичкам не хватает пищи, поэтому их обязательно надо подкармливать. И лучше всего именно салом, как самой питательной пищей. Я слушал её с лёгким удивлением: получалось, что она считает кормление уличных синиц чуть ли не своей обязанностью, но я не понимал, почему...
А ещё, помнится, она разъясняла мне, что в английском языке, в отличие от русского, «одушевлёнными» считаются только люди, а животных, например, кошек и собак, англичане называют «it», то есть «оно». Вот такое бездушное отношение англичан к животным меня, наоборот, слегка огорчило...
Занятия проходили очень легко, безо всякого напряжения. В основном, они состояли из многочисленных несложных игр, которые сама Ирина Викторовна и придумала. Например, одна из игр обучала английским названиям цветов радуги. На бумажных карточках имелись надписи «green», «blue», «yellow», «red», «grey», «brown» — и ниже полоски соответствующего цвета. Мне надо было по цвету полоски назвать правильный цвет... Похожая игра была на запоминание английских числительных.
Ещё мы рассматривали с ней разные красочные рисунки с подробными описаниями к ним на английском. Например, я запомнил картинку, которая описывала, как люди пережигают дерево, превращая его в древесный уголь. Тогда я не знал, для чего делают древесный уголь, я знал только каменный, и эта непонятная картинка застряла у меня в памяти.
В конце занятия мы с ней обычно читали на английском языке детскую книжку Джоэля Харриса «Сказки дядюшки Римуса. Братец Кролик, его друзья и враги», главку за главкой. Там старый негр, дядюшка Римус, рассказывал своему другу, мальчику, сказки про зверей и птиц. В этой книжке меня тоже кое-что удивляло. Не то, что её герои, животные, друг друга едят — это для диких зверей казалось естественным. А шокировало то, что при этом они вежливо обращаются друг к другу с обязательным словом «братец» — братец Кролик, братец Лис, братец Волк...
До сих пор помню истории, как братец Кролик прилип к Смоляному Чучелку, и как братец Лис соревновался в беге с братцем Черепахой, и проиграл ему. И слышу выразительные интонации её голоса, когда она читала мне, как братец Кролик слёзно умолял братца Лиса: «Только не бросай меня в терновый куст! Только не бросай меня в терновый куст!» А когда разозлённый братец Лис его туда всё-таки бросал, то братец Кролик радостно сообщал ему из колючей чащи: «Терновый куст — мой дом родной!». Ирина Викторовна заливалась после этих слов необыкновенно весёлым смехом...
Вот ещё небольшое дополнение от брата: «Помню, что у Ирины Викторовны был очень симпатичный муж, кажется, Леонид Веньяминович, а детей не было. Он работал фотографом, а ей не полагалось даже пенсии как чуждому советской власти элементу. Каждое лето они уезжали отдыхать в Изборск в Псковскую область, на что, собственно, Ирина Викторовна и зарабатывала деньги. «Знаешь, как по-французски называется река Печора? — спрашивала она. — Очень смешно: ла Петкора». Главной моей сказкой была «Чудесное путешествие Нильса с дикими гусями» Сельмы Лагерлёф, которую мы переводили опять-таки, сначала на английский, а потом на французский. Мы также занимались по четырёхтомнику Charles Eckersley «Essential English» со всеми его замечательными живыми персонажами... Помимо всего прочего, Ирина Викторовна на каждом занятии уделяла время записи сформулированных ею правил английской грамматики в специальную тетрадь — это был лучший учебник английского, которым я потом неизменно пользовался... Помню, как увидев на стене портрет аристократичной дамы, я спросил у неё: «Это английская королева?» «Нет, — ответила она. — Это моя мама».
Вот, собственно, и всё. Не стану формулировать никакого исторического взгляда на сказанное... просто замечу, что таких «осколков прошлого» в СССР было не так уж мало. Точно такой же была и моя собственная прабабушка Елена Иосифовна — тоже бывшая помещица, только с более счастливой судьбой, дожившая до 1964 года, тоже с детства говорившая как на родном именно на французском языке... а в последние годы жизни забывшая все языки, включая русский, за исключением французского. О ней я тоже, возможно, как-нибудь напишу. Но в следующий раз, ради равновесия, расскажу, наверное, про другую свою учительницу, школьную, которая, наоборот, была одной из самых пламенных сторонниц революции и коммунизма, каких я встречал за свою жизнь.